МОЁ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ
Дукенбай Досжан
Published by Dukenbai Doszhan at Smashwords
Copyright © 2011
Smashwords Edition, License Notes
All rights reserved. No part of this publication may be reproduced, stored in a retrieval system, or transmitted in any form or by any means, electronic, mechanical, photocopying, recording or otherwise, without the prior permission of the copyright owner.
ТВОРЧЕСКАЯ БИОГРАФИЯ ДУКЕНБАЯ ДОСЖАНА
Первый рассказ писателя увидел свет, когда его юному автору было лишь пятнадцать лет. На сегодняшний момент из-под его пера вышли 11 романов, 22 повестей, около 100 рассказов. Дукенбай Досжан имеет свидетельство самого читаемого писателя Книжной палаты. В настоящее время книги писателя переведены на все основные языки мира, были изданы общим тиражом в объеме 7,7 миллионов.
Начав свой трудовой путь младшим редактором в областной газете «Жетысу», в 1966–1975 годы работает старшим редактором в государственном издательстве художественной литературы «Жазушы», в 1976–84 годы заведует отделом издательского комитета РК. В 1984–91 годы он советник прозы Союза писателей Казахстана. 1994–96 годы заведущий отделом Агентства авторских и смежных прав РК. В 1996–2002 годы открыл Музей национальной валюты – тенге Национального банка РК, исполнял обязанности первого директора. С 2002 года и по настоящее время – главный редактор журнала «Мәдени мұра – Культурное наследие» в Президентском центре культуры РК.
По итогам электронного опроса-исследования Министерства связи и информации 2010 года, проведенного по 14 областям страны, занял первое место как самый читаемый писатель Казахстана.
Д. Досжан своими первыми крупными произведениями «Отрар», «Аль-Фараби», «Шёлковый путь» (1965–76 гг.) открыл новый этап в развитии казахстанской литературы и был назван пионером исторической темы. Он первый писатель, внедренный в закрытый архив Комитета национальной безопасности. Вследствие этого была написана основанная на фактах, по судебным документам повесть «Тюрьма» (1992 г.), а также по следам Декабрьских событий 1986 года – художественный роман «Площадь» (1993 г.). Эти произведения более не переиздавались, только несколько экземпляров хранятся в фонде редких книг.
Повесть «Аль-Фараби» написана на основе реальных фактов. Выходец из Отрара Абунасыр в поисках знаний едет в Бухару и заканчивает медресе Бухары, Багдада, в последние годы жизни он оседает в древнем Куддусе, нынешнем Дамаске. Служивший секретарем-визирем при эмире Саиф ад-Даула, он переводит на арабский язык эллинских ученых. Пишет коментарии на труды Аристотеля, Платона. В конце своей жизни Абунасыр в караване эмира по возвращении из похода сильно заболевает и умирает на середине пути. Его отрывистые размышления между потерей сознания и бредом о своей прожитой жизни передается литературным методом – потоком мыслей. Повесть была опубликована в журнале «Жұлдыз» и принесла автору известность. «Аль-Фараби» сразу переводилась на русский, немецкий, мадиарский, английский, монгольский, украинский, турецкий языкий, вышла в свет отдельной книгой.
Роман «Шёлковый путь» – историческое художественно-философское произведение. Богатое торжество средневекового города Отрар описывается с сыновней гордостью и любовью. Идея романа заключается в том, что причиной разрушения прекрасного города послужили порочные пристрастия жителей, и он превращается в пыль, уходит в небытие, словно затонувшая Атлантида. Богатая фабула и напряженная сюжетная линия вызвали интерес иностранных читателей. Произведение переводилось на русский, украинский, немецкий, венгерский, монгольский, пуштунский языки. По сюжету книги Ардак Амиркулов снял двухсерийный художественный фильм «Гибель Отрара».
Исследователи творчества Д. Досжана делят его прозу на три этапа. Первый – произведения, написанные в начале 60-х годов на историческую тему, из глубины веков воскресившие дух мужественных тюрков– «Шёлковый путь», «Отрар», «Аль-Фараби». Второй – галерея образов наших современников, повести, показывающие обнищание духа, раскрывающие духовную экологию: «Трудный шаг», «Большая река», «Поклонись своему порогу», «У тигра своя тропа», «Долг людской». Третий этап – романизированные биографии замечательных людей – «Путь Мухтара» (1988 г.), «Дух Абая» (1994, 2008 гг.), «Судный день» (1997 г.).
Дукенбай Досжан видит мир своими глазами, рисует его свойственным только ему внутренним восприятием. Он один из немногих писателей, пишущих о своих замечательных современниках, углублённо рисующим характер своих современников – героев ХХІ века.
Рассказывающий историю независимости роман «Ак Орда» («Елорда» баспасы, 2005 жыл) тепло приняли читатели. Документальная повесть «Главный архитектор Астаны» была опубликована в «Роман-газете» (2007 г.), став для русскоязычных читателей важной публикацией.
За книгу «Трудный шаг» в 1974 году от издательства «Молодая гвардия» писатель получил премию «Лучший современный роман». В 1988 году издательство Украины «Дніпро» удостоило его премией «Лучшая книга на историческую тему» за роман «Шёлковый путь». Имя Дукенбая Досжана было занесено во второй том энциклопедии «Люди искусства и литературы» США (1999 г.), в третий том Казахской Национальной энциклопедии (2001 г.), в энциклопедию Абай (1994 г.).
В 1983 году в Москве трёхсоттысячным тиражом изданы его роман «Шёлковый путь» и избранные рассказы как приложение к журналу «Дружба народов».
В 1990 году читатели получили избранные произведения в двух томах с предисловием О. Сулейменова, изданные по госзаказу в издательстве «Жазушы» тиражом 20 тыс.
По заказу областных библиотек в 2002-2003 гг. вышел в свет тринадцатитомный сборник произведений в издательстве «Білім». Предисловие к сборнику написал видный критик Зейнолла Сериккалиев, а редактировал и снабдил издательским аппаратом писатель Жарылкасын Нускабаев. Спонсорами проекта выступили деятели из облкультуры Карагандинской и Павлодарской областей и реализовали эти книги в своих регионах.
После переезда в 2002 году в Астану у писателя открылось второе дыхание.
Если ранее писатель больше уделял внимания историческим темам, описанию жизни своих учителей, то в последнее время Д. Досжан написал цикл рассказов, окидывающих жизнь философским взглядом, глубоко раскрывающих психологические мотивы поступков человека. Немаловажен его вклад в развитие казахского художественного слова, он раскрыл потенциал его неисчерпаемого духовного богатства. В последнее время он намного расширил свои творческие горизонты.
Например, построенная на жестоком столкновении в верхних уровнях власти повесть «Страх» толкует о противостоянии чиновников, стремящихся чуть что – поставить палки в колеса друг другу, чуть что – задеть друг друга злословием. Упасть с вершины власти для них равносильно смерти. И вас завораживает подпольная борьба карьеристов.
Мухтар Ауэзов однажды говорил: «Я пережил две общественные формации». В повести «Смерть пророка» главный герой переживает три общественные ступени. Сначала Мыркы представлен в образе зажиточного бая, держащего в страхе всю Сарыарку. Потом подвергается конфискации во времена красной империи и еле-еле приходит в себя. Затем он, переживая эпоху социализма, попадает на рыночную площадь капитализма. Прежнее богатство растаяло, отец давно на том свете. В своём полусонном состоянии он попадает на удочку красивой, соблазнительной женщины, берет кредит в банке и открывает с ней небольшой бизнес. Беспринципная женщина обманывает Мыркы, закладывает дом его отца и пропадает. Много довелось испытать герою бедствий, и в эпилоге мы видим, как, с трудом добравшись в Мекку, Мыркы, упав пластом у подножия горы Арафа, обращает свой взор к небесам и оплакивает свою грешную жизнь.
Ужасающая метаморфоза героя, пережившего три общественных строя, повесть читается с трепетом. Критик сказал: «Первый раз прочитал в казахской прозе такое произведение, в котором 150-летнюю историю переживает один и тот же герой, попадавший три раза в такую психилогическую встряску».
Некоторое время назад один корреспондент газеты спросил его: «На какое место вы поставите себя в ряду современных прозаиков?» Писатель ответил: «По совершенствованию своих произведений и поисках лучшей формы вперед пропущу только Кекильбаева и Магауина, а сам встану тертьим», – ответил он. («Аламты ақшамы», №46, 2005 год, 21 апреля). В этом высказывании – истина.
Написанные в последнее время рассказы писателя «Прощение», «Человек–зеркало», «Библиотека Александрии», а также повести «Гореть–угасать», «Происшествие в Кызыл-кенише», «Жизнелюб» рассказывают о судьбах неординарных людей, в них использованы необычная окраска живых слов, литературные приёмы магического и философского реализма.
Дукенбай Досжан (09.09.1942) – лауреат Государственной премии (1996), лауреат Национальной премии имени М. Ауэзова (1987 г.), является почетным гражданином города Туркестан, Жанакорганского, Сырдарийнского, Сузакского, Отрарского районов. Обладатель орденов «Парасат», «Құрмет».
По произведениям Д. Досжана были защищены диссертации, рассматривающие языковую стилистику и феномен человека писателя. Увидели свет монографии Сауле Сейденовой «Судьба писателя» 2008 г, Алпысбая Мусаева «Художественные приёмы в произведениях Д. Досжана» 2010 г. Была издана книга Х. Коктанди «Гладиатор мысли» 2005 г.
О стилистике Д. Досжан: видит мир по-своему, в присущем только ему спектре. Часто прибегает к мистике, потоку мыслей. Раскрывает духовный мир героя, мастерски изображая его душевные переживания.
О характере Д. Досжан: не принадлежит ни к какой группе, не вступил ни в какое политическое движение, имея своё видение мира. Иногда его не понимают некоторые оппоненты, либо не хотят понимать, поэтому изредка злословят, критикуя. На это писатель не реагирует, полагая, что все это суета сует, что время расставит всё на свои места, и берется за новое произведение или же приступает к чтению хорошей книги. Каждый день браться за перо – в его характере.
Прекрасные рассказы писателя увидели свет отдельным сборником на английском, русском, японском, китайском, шведском, чешском, мадиарском, монгольском, украинском, пуштунском языках. Писатель активно ведет переписку с архивистами библиотеки Гувер США и им. Л. Толстого в Ясной Поляне. У него хранятся все письма исторических личностей. Является владельцем богатого архива времён Алашорды, включающим в себя письма и документы лидеров этой партии.
МОЁ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ
Шаги. Я рано осознал свою задачу и рано приобрёл самобытный взгляд на смысл и назначение живого художественного слова.
Моя мечта: чтобы через мою прозу будущие поколения имели полное представление о том, что являли собой казахи на исходе ХХ и в начале ХХI столетия. Мне кажется, что мои рассказы помогают выработать собственный моральный кодекс, соответствующий возвышенным устремлениям человека, поскольку он несет в себе память примеров наивысших человеческих страданий и жертвенности. Хочется верить, что мои произведения не читают ради забавы или для того чтобы убить время, потому что я стараюсь вплести в мой слог незримую вечную тоску и боль, стремление к справедливости. Например, в одном рассказе «Отвергнутая любовь» я старался поднять художественное слово на определенную высоту с помощью антитезы, используя аллегорию в описании истории человека, которому досталась настоящая любовь, в то время как он потратил всю свою жизнь на то, чтоб отделаться от нее любой ценой.
Мои ранние произведения, вероятно, были несовершенны, и зачастую редакции их отвергали. Но это не остановило меня. Горел желанием выразить самого себя. Мечтал, бредил литературой. Во мне крепла уверенность: рано или поздно я стану писателем с большой буквы.
Сначала казалась, что мне надо работать в газете, ведь журналисты всегда имеют дело с реальной жизнью, её горестями и радостями. Еще студентом я слышал, что сотрудники редакции получают сказочные гонорары. Знал, что они пишут на самые актуальные темы. Благодаря своей профессии, умению наблюдать и излагать свои мысли их везде принимают с особым вниманием.
После университета я устроился кое-как младшим редактором в редакцию областной газеты. Работа эта оказалась далеко не тем, о чём я мечтал. Труд новичков – младших редакторов оплачивался низко, а что касается интересных поручений, о них здесь не было и речи. Единственная моя серьезная способность: наблюдать и размышлять, как я скоро понял, начала выручать меня. Днем я бегал по редакциям и промышленным объектам, а ночью сидел под лампой, строчил, корпел до помутнения в глазах.
В один прекрасный день главный редактор газеты предложил мне написать сообщение о строившихся ТЭС на западной окраине города. Я целыми днями бродил вокруг объекта, встретился с нужными мне людьми, заглянул в отчёты сменного мастера. Придя домой, за ночь исписал общую тетрадь. Наутро представил свой опус главному редактору, который при виде его отшатнулся, опустил очки и пробормотал:
– Я просил написать сообщение в двух предложениях... А ты принёс толстый роман.
Он умолк, продолжая чтение, время, от времени укоризненно покачивая головой. Я понял, что написал нечто несусветное. Через час он поднялся.
– Быть может, ты создан, чтобы быть писателем, а не младшим редактором.
На заре своей писательской карьеры, по крайней мере, в течение трёх лет мои рукописи подвергались весьма скверному обращению, меня безжалостно резали, зажимали, сокращали, безбожно редактировали, сковывая мое писательское воображение.
Воображение. С годами выработанное мастерство, премии и награды не изменили моего собственного убеждения, что я мог бы или когда-нибудь смогу писать лучше, чем пишу. Мне часто казалось, что я близко подошёл к воплощению своих творческих мечтаний. Сейчас же мне решительно не на что пожаловаться. Жизнь есть жизнь. В каждой ситуации, в каждом своём проявлении – жизнь играет всеми красками, показывает всю сложность общественных и природных противоречий. Ведь в капле воды отражается мир. Аспекты действительности отнюдь не бесцветны и обладают внутренним смыслом в глазах художника, заявившего о себе миру. Я бы сказал, что художник, если он бескорыстен в своих убеждениях, призван стремиться к новому, стремится созидать то, что противостоит всему ничтожному и показному, ибо опьяняющий дурман славы, безусловно, отвлекает от духовных поисков. Мастер слова всегда найдёт, что сказать читателям.
Пишу я, когда невозможно не писать, и пишу до изнеможения. Пишу от руки, ежедневно. Порой по семи часов в день, никогда или почти никогда не испытывая удовлетворения от завершённой работы. В душе мешаются лёгкий хмель, тревога и вдохновение...
Надо сказать, что в юности я грешил стихами, но уже студентом понял, что строптивца Пегаса мне не оседлать, и стал писать исключительно прозой.
Если произведение не передает индивидуальной особенности чувств прозаика, если оно непонятно выражено или не родилось от внутренней потребности автора – это не есть произведение искусства.
В основе моих произведений лежит случайная мысль, неожиданное событие. Но случайность, как сказал ученый человек - это неопознанная закономерность. Отталкиваясь от первоначального впечатления, представляю дальнейшее развитие событий. Так возникает сюжетная канва. Еще одно подспорье – это дневник, который я веду на протяжении всей своей творческой жизни. Ежедневно занашиваю рождающиеся или шлифующиеся в голове образы. Здесь творческий процесс предстаёт в своем повседневном переплетении и целостности. В нем отражается живое представление – каких душевных затрат требует подлинная проза.
Мой писательский долг – как можно лучше передать, описать впечатляющим образом все мои знания о людях и об их внутреннем мире. Постоянная задача – примирить воображение и замысел, причём последний – можно резать или сокращать, можно без конца переписывать текст, но все это идет вслед именно за воображением. Из этого создается собственный язык и собственный стиль. Хотя бывает что метафоры моих рассказов по выразительности и парадоксальности иногда опережают мои организации.
Человек мыслит словом, без слов нет мысли. И поэтому несерьезно обращаться с мыслью есть грех для писателя. Через слово человек делится – мыслью, через образ – делится чувством. Получается, что всю жизнь живу жизнью описываемых лиц.
Главная сила, которой мы обладаем, – есть мысль и выражение ее – слово. Я уверен, что при умелом использовании этой силы много бы зла уничтожилось, а добра прибавилось.
Силу моей прозы, как мен кажется, составляет сплетение личного магнетизма, притягательности, душевности, тайны и обнажающего реализма, практической силы. Таков опыт человека, с юности окунувшегося в многогранную реальную жизнь. Иногда слова текут с такой безупречной точностью, что они буквально звучат в моем сердце. Мне кажется, эти слова могут держать читателя в состоянии транса, из которого трудно выйти.
Когда пишу, то стараюсь излагать свои мысли просто и ясно. Они основаны на моем воображении и опыте от встреч с теми, кто тесно связан с землёй, с родным очагом. При этом, стараюсь оценивать в таком своих собратьев в том аспекте: сколь сложные цели они ставили перед собой. В конце жизни, когда собираешься уйти в небытие, важно только одно: что ты всё-таки нацарапаешь на вратах забвения. «Здесь был я, со своим словом, со своими страданиями?»
Для меня важно одно: я старался очищать душу читателя, удерживать его в магнитном поле завораживающего и пульсирующего слова.
Чтение. В молодости читал много, азартно, с жадностью. Сейчас уже не читаю подряд, от начала до конца. Просто, беру с полки одного из любимых классиков, начинаю читать с любого места. Они как мои старые друзья. Между нами происходит молчаливая беседа. Перечитывая давно прочитанное... вновь созерцаю... просыпается воображение... между книгой и мной пульсирует живой ток. Возникает магнитное поле. Чувствую и слышу магию слов.
И чем теснее связываю себя с хорошей книгой, тем глубже открываю жизнь, и любя ее, созерцаю и постепенно проникаю в мир в тысяча крат полнее и глубже. Большую часть моего душевного движения, желание раздвинуть границы своего «я», лучшую часть своего существа, всю эту священную жажду даровала мне соль книг, вынуждающая меня снова и снова испить источник свежих впечатлений. Она дала мне ощущение очевидной полезности моего труда. Телевидение, радио, кинематограф не создает еще такую энергию, которая исходит порой от маленького томика, не обладает такой силой, которая заложена в печатном слове.
Точно помню день и место когда мне открылось, какой глубокой творческой связью связан наш личный, наш внутренний мир с миром книг, зримым и в то же время незримым. Считаю себя вправе поведать об этой минуте прозрения и познания, не рискуя показаться нескромным.
В какой то момент я осознал что благодаря книгам, я встречаюсь с давно умершими писателями, как бы внутренно веду душевную беседу, прихожу к хорошим выводам. Порой чтение кажется важнее, чем встреча с красивой женщиной или давнейшим другом.
Альпинист. Я не верю во вдохновенье. Писатель работает так же, как гравёр работает с молотком или каменщик с камнем. Все, что я пытаюсь сделать – это передать самым впечатляющим образом то, что знаю о своем окружении, о людях. Быть писателем – значит пойти на самопожертвование, писатель – человек одержимый, обречён постоянно корпеть. Это изнурительный труд в одиночестве, без общения и без праздников. Сам оцениваю свои произведения по тому, сколько труда и мучении вложено в них. Отбрасывается всё: гордость, достаток, спокойствие, даже любовь женщины – только бы писать. Если простой человек стремится к душевному спокойствию, равновесию, то для настоящего писателя душевный покой совершенно не свойственны. Он как альпинист, не может оглянуться вниз или на пройденный путь – не то сорвется.
Идеальная среда для прозаика – это одиночество, тишина и хоть какие-то, не слишком дорогие, удовольствия. Настоящий писатель не обманывает себя тем, что у него нет денег и времени, не думает об успехе или богатстве, ему нужны только живое слово, бумага и ручка.
Я обладаю скрытым от посторонних глаз чудовищным честолюбием – с каким бы уважением я ни относился к старым мастерам, всегда стремлюсь их превзойти.
Честная работа никогда не бывает легкой. Художнику необходимо обладать таким свойством, как объективность в оценке своего произведения, плюс честность и трудолюбие, чтобы не впасть в самообман. Один Профессор университета, которого считаю своим учителем, всегда твердил: «Писателю нужны три вещи: трудолюбие, воображение и время». Написать – означает объяснить, почему всё произошло до ключевого момента именно так, а не иначе, и далее показать, к чему это привело. Влияние Толстого, Фолкнера, Ауэзова вернуло меня к идеалу подлинной правды, способствуя отходу от ложного представления многих собратьев пишущих во имя страданий, душевной муки конкретного человека, который стремится не противопоставить себя людям, но отождествить себя с ними.
Поскольку мой удел – слово, я должен выражать самые глубины человеческой души с помощью слов, все равно, что чистые музыкальные звуки должен выразить музыкант.
Ощущаю трепет от предвкушения того, что читатели обнаружат в моей прозе чувства и переживания, столь тонко переданные, что может показаться, будто, слог обволакивает сердце. На фоне живого, образного повествования величие художественного слова – в доброте, обаяние его – в искренности.
Выражать увиденное честно, без прикрас – в равной степени показать нравственности. Воздействие интеллектуального невежества, физической и нравственной алчности на человеческую добродетель становится источником самых горьких трагедий нашего времени. Жизнь не сводится к одной фазе, к одной форме существования, и человеческий интерес не может быть ею ограничен. Реальность во всей своей полноте должна быть областью писательского внимания, и правдивая картина жизни, выразительно воспроизведённая – нравственна и эстетична независимо от того, как она соотносится с общепринятыми нормами.
Принципы красоты вечны. Нет правды более глубокой, чем та, что ведёт к таинственной связи между счастьем и красотой, между добром и нравственностью. Искусство возвышается над устремлениями человека. Во многих людях есть что-то от лжецов, развратников, нарушителей закона и в то же время они все могут быть в чем-то добры, великодушны, терпеливы в страданиях, правдивы и благородны. Добро и зло причудливо соединяются в каждом из нас, и в зависимости от стечения обстоятельств мы можем быть теми или иными. Никто не застрахован от обстоятельств.
Поэтому некоторым моим рассказам свойственна особая психологическая пристальность во взгляде на природу человека, на странные сплавы добра и зла.
Взгляд. Всё время хотел глубже исследовать человеческое сердце, гордое и безрассудное, способное и возвысить себя, и унизить. Никогда не старался обличать человека, а просто показывал его в моменты испытаний и радостей, показывал, как он мужал, любил, ненавидел и умирал. Мы видим, что род человеческий подвержен изъянам, что его губят тысячи болезней и несуразностей. Ещё часто мы встречаем инвалидов, которые выстраиваются в переходах, увечных, и одиноких. Мы сталкиваемся с ними, и видим в них бледных и угасающих иногда далёких, иногда близких людей, в моменты, когда смерть время от времени уносит тех, кого мы хорошо знали, с кем постоянно общались.
С годами мы начинаем понимать тщету высокомерия, сознавая, что все мы хрупки, а некоторые – просто глупы, что и нам придётся испытать вызванные старостью горести и болезни, а от этого нас не избавят ни богатство, ни слава. Одним словом, нам необходимо всматриваться в жизнь пытливым взглядом, взглядом сердца. Никогда не отстраняться от его глубинных противоречий.
Знал тяготы жизни, но не испытывал страха перед ними. Ничего не получил в подарок от жизни, все было завоевано, добыто тяжелым трудом ценой горького опыта в ожесточенной борьбе. Жизнь создана для того, чтобы наблюдать, истолковывать, изучать. Прозаик должен обладать врождённым вкусом ума и сердца, чтобы сделать правильный выбор в любой ситуации. Ведь запас жизни уменьшающейся в человеке рано или поздно оскудевает и требует пополнения.
Иногда кажется мне, что жизнь познаётся из произведений искусства, быть может, ещё в большей мере, чем из самой жизни. Искусство – нектар души, закрыть доступ к этому роднику – невежество.
С юности увлеченно занимался с историей. Много написано об истории народов Европы, Америки, но мало написано об истории казахов-степняков. В учебниках ее нет. Народ без памяти – ещё не народ. Это сборище похожих друг на друга особей, как сказал Олжас Сулейменов. Нас учили, что мы не то что древность, но и недавнее прошлое, случившееся на наших глазах, в памяти не удерживаем. Каждый настоящий писатель по природе своего таланта историк. Национальные потрясения воздействуют в определённой мере положительно, способствуя расцвету творчества. И мои первые исторические повести «Фараби», «Отрар», «Туркестан», первый роман «Шелковый путь» написаны из любви к своему народу, который я желал бы видеть свободным от пороков и недостатков. А ради этого через образное живое слово хотел критиковать тех, кто прощает низость, напоминать читателям, что были времена, когда предки наши свершали великие и благородные дела. Раньше люди верили слову, а сейчас верят славе.
Мое призвание – рассказывать людям об их пороках так, чтобы вызывать у них чувство стыда и желание исправиться. С трепетом люблю свой народ, да и отдельных людей часто не за них самих, а за их слабости.
Перевод. Любой национальный язык, национальная литература по-своему прекрасны. Каждый из нас что-то даёт другим и что-то берёт взамен. В традициях любого народа заключены бесценные, неповторимые черты своеобразия, и ввести, включить их в мировую литературу лучше всего путём воплощения, прежде всего в самобытной национальной прозе или стихах. Перевод не передает всех нюансов. Стираются краски, созвучие слов, даже ритм слога. Некоторые переводчики самовольно изменяют авторскую интерпретацию, иногда философское размышление и контекст. Это – большой грех против авторского мироощущения и миропонимания.
У каждого переводчика разные подходы к переводу. Один считает, что художественный перевод может сделать тот, кто знает язык оригинала. Другие считают, что это не так, вся мировая классика переводилась на другие языки с подстрочника, и лучшие переводы сделаны не переводчиками, знающими древнегреческий, латынь или староиспанский, а талантливыми писателями – именно с подстрочника. Первые сторонники практики точного перевода, со словарем, даже считают количество слов в оригинале. Такой бескрылый подход буквалиста-переводчика снизит и доведет до серого уровня многих замечательных национальных писателей. Другие считают, что такой перевод художественно невозможен. Хотя бы, потому что языки разные. Звучат по-разному, выражают смысл и чувства совсем в ином строе речи и в ритме. Точный перевод со словарем исказит суть оригинала, уничтожают в нем самое главное – чувство.
Мне импонирует переводчик, который сам пишет, творит, который чувствует слово. Все таинственные силы ярости, пылающего огня, смелого и часто внелогичного вымысла – вот основные элементы вторичного осмысления художника-переводчика.
По моему мнению, государство должно защитить общество от порочных деяний, а художественное слово – избавить от пороков. Я мечтал вдохновлять своими историческими книгами трудолюбивый, добрый народ, новое поколение, презирающий подлость и трусость. Как удалась эта мечта – судить читателям.
Критика. У нас среди критиков сложилась порочная традиция: тех, кто не занимал высокий и ответственный пост в иерархии чиновничества, не был главным редактором авторитетного издания – его постоянно критиковали. Такое жалкое поведение инженеров человеческих душ до сих пор сохранилось. Как бы высоко они себя не ценили, в их высказываниях все равно проступает душевное бесчестие. По элите судят о зрелости нации. В Европе кодекс рыцарского достоинства воспитывал поколения благородных людей, в России существовал кодекс дворянского поведения. У казахов кодексы чести укрепляли сыпа и сэре. Личности героического склада не умели лгать даже врагам, не запирали двери замком. Средневековый кодекс чести может облагораживать современную жизнь. Дух наших казахов сильно попорчен войнами, революциями, голодом, разрухой, а исторический кодекс чести еще на стадии возрождения.
Каждый стремится к одному – быть как можно счастливее. Надеюсь, что в моих произведениях чувствуется взгляд человека, который все описываемые события не только наблюдал со стороны, но пережил сам, и это глубокое знание жизненного материала окрашивает моё повествование чувством более сложным, чем сострадание или сочувствие к героям, ищущим свой путь в жизни, ибо счастье одного достигается за счёт несчастья другого – в порядке жестокого выбора: смириться, терпеть или разрушить.
В данное время пишу на тему больших денег. Мне всегда требовался живой прототип, который позволил бы мне увидеть и переосмыслить героя. У большинства молодых казахов весь талант выразился в бизнесе. В деловом практическом мире выросли личности выдающиеся. Но в то же время, равных по силе устремленности к цели, по моему мнению, с трудом найдутся среди наших музыкантов или художников.
Среда. Жизнь – не сладкая штука. Естественное влечение к духовному общению угасает, мы становимся грубыми, равнодушными: всем не хватает времени. У нас нет времени и сил ни на что, кроме того, что волнует обывателя. Нам нет дела до развития интеллекта, искусства, которое достигло самого немыслимого состояния. Дружба, привязанность, нежность, внимание – как много они значат в минуту отчаяния. Мнимые ценности могут отвлечь нас от ценностей истинных. Мы не можем вечно тесниться в больших городах и во имя погони за достатком забывать о тех, кто рядом с нами. Нужно насытить голодный дух.
А рядом находятся люди, такие же, как мы с вами, наедине со старостью или болезнями, с радостью или переживаниями. Сердцу тяжко без простых человеческих связей. Надо стараться искренне относиться друг к другу. Тут нужно умение сохранять в себе открытость к людям. Жизнь немыслима без нежности, любви и доброты.
Мы приходим в мир не просто мечтать и произрастать, а для того чтобы прийти к каким-то самостоятельным выводам. Мы имеем возможность обращаться вглубь к истокам познания, к поступкам и мыслям людей. Именно это должно быть главным занятием человека в тех случаях, когда борьба за существование и умеренная доза развлечений или чувственных радостей не поглощает бесценное время человека целиком.
В традициях любого народа заключены бесценные, неповторимые черты своеобразия, и ввести, включить их в мировую палитру искусства словесности лучше всего путём воплощения в самобытной национальной прозе или стихах. Для писателя большое значение имеет среда, частью которой он должен себя ощущать. Под словом среда я имею в виду не только атмосферу нынешнего обитания, но и всё «коллективное бессознательное»: память предков, традиции, самый воздух, который мы вдыхаем. Сам по себе писатель, его личность не имеет значения. Существенно то, что создано, поскольку важна, прежде всего, авторская индивидуальность, его своеобычный почерк.
Важно, чтобы, правительство могло поддерживать творческого человека морально и материально. Потому что высокое служение народу должно восприниматься как достояние, золотой фонд нации.
Мое предназначение
Первая часть мои мыслей о людях и о литературе была опубликована неординарной моей газете «Казахстанская правда» от 2 сентября 2010 года.
Многим читателям понравился неторопливые беседы о весьма ранимой и раскрытой души писателя.
Писали и спрашивали: «А будет ли продолжение?» Из Астаны Алмаз Нуразхан, из Актюбинска профессор литературовед Алпысбай Мусаев, из Петропавловска банкир Жомарт Кажрахимов, из Алматы директор книжной палаты Жанат Сейдуманов и многие другие. По многочисленной просьбе представляю на суд читателей вторую часть этой беседы.
Рассказ
В казахском литературном языке Ауэзов – особая и необходимая часть речи, эта часть особенно значима для моего творческого слога.
Рассказ – божественное творение искусства, разрушитель классики и канонов. Моё главное произведение – определившее пути развития искусства прозы и не раз признанное лучшим, значительнейшим за всю историю этого жанра – является рассказом.
В данное время я пишу цикл рассказов на исторические и современные темы, их география общая, это юг. Эти рассказы наверняка заставит критиков забыть о привычных шаблонах оценки произведения – совсем не типичной для казахской словесности обещает быть. Осязаемая реальность здесь самым непостижимым образом будет совмещена с запредельным «сюром», а факт с фантазией – чего стоит диалог отрезанной головы хана Кенесары с губернатором западной сибири Гасфордом! Из всех отечественных книжных отрезанных голов, выступающих обычно в качестве антитезы между торжеством одного персонажа и полным крахом другого, эта, безусловно, самая необычная. Она – не только итог ранее свершившихся с Кенесары событий, она сама по себе герой, что в нашей литературе происходило нечасто. Мне на память приходит только экзотичный Георгий Иванов с его жуткой новеллой «Мертвая голова», где с этой самой, парящей над спальней воспитанников кадетского корпуса головы все начинается и ею же, только парящей уже над революционной Россией, заканчивается.
Мое произведение не будет повторением. В дневнике Гасфорда я нашел интересные моменты, которое до этого не были известны. К примеру, киргизские манапы после смерти Касымова приносят его голову князю Горчакову, который, в свою очередь передает ее губернатору Гасфорду, и некоторое время она хранится в его железном сундуке. Кстати все это время мы думали, что голова Кенесары хранилась в Эрмитаже, но это неправда. Настоящим документом я считаю дневник Гасфорда. Делая врезки из этого дневника, хочу основу рассказа – восстание – передать глазами головы Касымова. Это прием писателей Латинской Америки, в романах которых разговаривают, полемизируется, общаются мертвые с живыми. То есть мертвецы в них говорят то, что они не могли сказать в жизни из-за общественного строя того времени. Жоржи Амаду и Гарсиа Маркес смогли блестяще разработать этот метод. В литературе – это называется магический реализм. И в этом плане я хотел разговорить голову Кенесары.
В этом случае я использую метод оживления, то есть психологический поток сознания. Они сами будут рассказывать. Ильяс Есенберлин – один из тех людей, которые ушли из жизни с мечтой о независимости страны. Опираясь на его дневники, я хочу в одной главе показать его видение мира, то, как он мыслил, жил и видел все при постсоветском режиме.
В последующей главе рассказывается о том, как люди, приехавшие в Казахстан в 50-60-х гг. поднимать целину, нанесли большой урон менталитету коренного народа, этническим корням, традициям, природе и характеру нации. Конечно, тогда вспахали много земель и получили большой урожай. Был прогресс, но целина смяло могилы многих батыров, биев, а их памятники и мазары использовались на фундамент скотных дворов.
Этот удивительный эпизод типичен для моего нового двухтомника рассказов с названием 100 рассказов.
К сожалению, это правда. Каждый пишет, что хочет, независимо от того, нужно ли, читаемо ли все эти опусы? Одно дело, когда создаются шедевры-произведения маститых, признанных писателей, но ведь сейчас много молодых, новоявленных писателей, которые пишут ненужные сочинения, но их печатают, они находят деньги и спонсоров. В большинстве так называемых романах или повестях нет ничего духовного и полезного. Отсутствует цензура, исчезла контроль. Никто не может ни чем помочь писателям. Рукописи не обсуждаются, море книг не читаются. Никто не может обеспечить командировкой писателей, когда им необходимо исследовать какие-то факты в определенных районах касательно темы.
Некоторые утверждают, что образовываются фонды и что через 2-3 года появятся деньги, и жизнь писателей станет лучше. Но я в это не верю. Мы внедрились уже в мир рынка и возврата в социализм нет. Теперь, я думаю писательской деятельностью должны заниматься лишь те, которые не чувствуют себя без пера. И еще перед началом работы любой прозаик должен задуматься над вопросом: «Кто будет читать его сочинение?» Он должен быть профессионалом своего непосильного призвания. Еще должен заниматься еще и выгодным, каким то делом до тех пор, пока в нем не признают мастера. А сложившему мастеру будут поступать заказы из кино и театра.
В последнее время меня спасают госзаказы. Мои книги об Абае, Ауэзове были заказами университетов. На западе же, где рыночная система очень развита, заказчиками выступают компании. Миллионеры там считают за честь спонсировать знаменитых писателей. Конечно, из этого они получают и свою выгоду. Нам остается надеяться, что такая система внедрится и у нас, когда в каждой области писатель будет иметь своего агента, который должен будет рекламировать и распространять его книги. Они также будут сообщать автору, сколько экземпляров купят в той или иной области. Тогда мы будем знать, сколько книг нужно издавать. По-моему все идет к этому.
В данное время я читаю много. Как бы веду контроль над тем, кто лучше стал писать, кто из молодых пробивается вверх. И я с уверенностью могу заявить, что в художественном видении мира и по богатству слога я уступаю, возможно, лишь Мухтару Магауину и Абишу Кекильбаеву. Они чуть-чуть лучше в мастерстве изложения своих мыслей. Себя ставлю на третье место. Кончено, есть еще целая плеяда одаренных писателей, но в отдельных компонентах они все же уступают. Первый отличается хорошим подбором тем. Молодые пишут однотонно. У них отсутствует вариация, они не ищут новых путей передачи. Многие используют один и тот же стиль, который уже немного устарел. Пора внести в свои произведения что-то новое, к примеру, поток сознаний, элементы магического реализма.
Критики утверждают, что нам нужно сохранить тот стиль, который мы имеем, так как казахская литература давно его придерживается. Думаю, чтобы выйти на мировую арену, нам нужно изменить кое-что. Мышление нынешней молодежи не схоже с тем, что было в прошлом. Думаю, что нам нужно перенимать хорошие методы и Запада и Востока. Придерживаться чисто казахского изложения, казахской методики передачи авторского текста и воображения героя устарело. Такие методики сужает наш круг.
Глубоко признателен, что меня читают большинство зачитанные и интеллигентные люди. Это меня окрыляет. Вообще, термины вдохновение, «настрой» не очень понятны мне, в моем словаре нет таких слов. Если я не загружен какими-то переживаниями и если есть время, то сажусь и пишу. Для этого не нужен мне настрой. Не понимаю я тех, которые ссылаясь на отсутствие вот этого самого вдохновения давно нечего не пишут.
Чувствую себя счастливым тогда, когда читаю или пишу. В эти минуты все забываю. А так житейские проблемы никогда не заканчиваются, они как эрозия души съедает человека изнутри.
С первой своей книги, вышедшей в 1966 году, всегда отстаивал свое право на поиск особой краски для каждого момента жизни и смерти. Нежность, страсть, радость, скорбь, мольба, торжество, страдание и умиротворенность – все это есть в палитре состояний человеческой души, созданной классическим стиле в потоке сознании.
Главное отличие моего рассказа – небывало тесная и подробная связь с местом его действия, с югом. Проблемы техники письма, работы с языком и литературной формой в рассказах выходят на первое место.
В нём говорится о чувствах и отношениях людей, в нём есть действие, события – пускай не мирового масштаба, но важные для героев, глубоко задевающие их, а следом за ними и читателя. Убежден: все по-настоящему важное литература доносит, не рассказывая историю, а уже самою формой, письмом, способом выражения речи – тем, как всё говорится. Здесь же надо не столько внимать идеям, которые автор преподаёт читателю, сколько всматривается и вслушивается в текст. Мой текст надо в большинство случаях не читать, а смотреть и слушать.
Каждый рассказ – это интеллектуальная и часто философская, прибегающая к усложнённым контекстам история.
Как художник необычайной раскрытости, обнажённой восприимчивости ко всему, что происходит вокруг, сам с самого начала проявлял огромный интерес к явлениям социальной жизни. С годами набирал силу и мой повествовательный дар. По внутреннему складу и темпераменту я был прежде всего меланхоликом-лириком, и мир существовал для меня как нечто глубоко личное, как Родина или затаённый уголок аула в романтической душе. В лучшем, что сам создал, по-моему, всегда возникает этот особый сплав интенсивного мятущегося лиризма и жесткой жизненной перипетии сурового реалиста, человека, глубоко встревоженного социальными бедствиями и переменами. Эти перемены в постсоветскую эпоху происходили, к сожалению, очень часто.
Каждый мой сверстник описывал свою Великую Степь. И мы все создали грандиозный портрет Великой Степи – с её горизонтами и духотой, натиском и блужданиями, жестокими горестями и неукротимыми надеждами. В этой плеяде мастеров я кажусь самым неровным, всегда ищущим и немастеровитым. Но не было среди моих сверстников, да и писателей последующих поколений, человека, для которого эта цель – создание портрета Великой Степи – в такой степени стала смыслом и содержанием всей моей сознательной бурной жизни, наполненной поистине яростным неутомимым литературным трудом.
Тоска
История моего героя развёртывается последовательно, от книги к книге. Это не только цепь событий, вплотную следующих за биографией самого писателя, но и биография духа, рассказывающая о бурном воспитании чувств, о морали и любви. О страстной привязанности к дикой степи и бегства от неё. Мне иногда кажется, что я написал не рассказы и повести, а самостоятельную большую книгу, как сам называю своё творчество жизни. Во мне живёт потребность выводить наружу все проблемы жизни, я отношусь к себе беспощадно, с наивной безоглядностью пишу я, не различая дня и ночи, заполняя папки тысячами страниц рукописного текста.
Человек я очень эмоциональный, всегда следующим диктату своей натуры – открытой, доверчивой, в высшей степени эксцентричной, порой болезненно мнительный. По этой причине много давал близким людям, ещё больше требовал от своих земляков для своего неустроенного, мятущегося духа. Был на редкость откровенен во всём, во мне жила потребность выводить наружу своё ноющее сердце.
Ведь человеку, особенно творческому человеку, неизменно тенью сопутствует великая тоска. Тоска по близкому, по первозданной природе, по родному очагу… С малых лет я знал, что мир не так уж плох, но и не столь уж совершенен. Жизнь свирепая, добрая, страстная, великодушная – и всё это я хотел узнать, вникнуть в самую её суть. Я готов пойти на край света, чтобы глубже постичь её. Буду знать Великую Степь, как собственную ладонь, и всё, что узнаю, перенесу на бумагу так, чтобы все люди читали и перечитывали.
Я был музыкален насквозь, и все тексты моих рассказов построены на звуках, ритмах: то есть душевном темпераменте героя.
Всегда был склонен к мифологизации обыденного и к внутреннему монологу – потоку сознания. Всегда хотел найти Великую Степь, а найти её можно в своём сердце, в памяти и в духе. Поэтому каждое мое серьёзное художественное произведение автобиографично.
Большинство моих героев – необыкновенные, страдающие сверхчувствительные существа в конфликте со всем окружением. Внутренний мир персонажи словно бесконечный туннель, пробивающийся сквозь житейскую толщу. Путь самопознания этих героев неизбежно вёл к людям, через преграды эгоцентрических страстей и трудно изживаемых предрассудков провинциала и южанина. Иначе быть и не могло, потому что основой противоречивой моей натуры является неугасимая, активная человечность и человеколюбие.
Принадлежу к тому поколению, чей характер начал формироваться 60-е годы прошлого века; когда все «свое» было общим, а «общее» - своим.
Представьте себе молодого человека, приехавшего в Москву из глухой казахской степи, плохо говорящего на русском языке, с кипой рукописей в сумке. Громадный город, полный людей, вечно спешащих и суетящихся, показался мне Ниагарским водопадом. В редакции журнала «Новый мир» меня приняла белокурая девушка с дымящейся сигаретой в руках. Она смотрела на меня укоризненным взглядом.
- Да вы знаете, куда попали?! – возмущалась она. – Сюда классики ходят, понимаете? Наш журнал публикует только классиков.
Я не отступал. Может, кто-нибудь из писателей все же прочитает мои рассказы.
- Зря беспокоитесь, классики, кроме себя, никого не читают.
Я поднял с пола сумку и собрался уходить, но в дверях чуть не столкнулся с человеком с орлиным носом. Симонов! Я даже не посмел попросить у него автограф.
...Вспоминаю свою встречу с Сергеем Михалковым. Это было 21 апреля 1997 года в беломраморном Колонном зале Дома Союзов. Тогда мне в составе казахстанской делегации посчастливилось присутствовать на торжестве по случаю решения ЮНЕСКО объявленое 1997 год – годом Ауэзова. Сергей Владимирович долго рассказывал мне о своих встречах с Мухтаром, о том, как сам в 1931 году поехал в Казахстан работать в Зыряновском геологоразведочном управлении.
Я спросил его: «Сейчас что-нибудь пишете?»
- Давно не пишу. Живу воспоминаниями своими. Если помните, есть у Рафаэла Альберти книга «Потерянная роща». Потерял много сверстников. Я, как Джамбул, живу долго, мне 84 года, моих сверстников в писательском мире осталось мало. Многие ушли за границу. Нашего знаменитого Ростроповича Мстислава Леопольдовича не смогли удержать. Жаль, что редко приезжает с концертами, соскучился по нему.
- Недавно в Алматы побывала Майя Плисецкая, - сказал я.
- Я с детства не любил танцоров. Это, наверное, оттого, что у меня двухметровый рост и неуклюжая походка.
- Что скажете своим казахстанским читателям?
- Конец века, юбилеяров много – Пушкин, Шекспир, Ауэзов... Я как-то особенно ощущаю себя последователем Мухтара в том смысле, что для меня всегда в этом человеке были дороги не только его поддержка гонимых или высокое гражданское мужество, сколько его боль, стремление к искуплению наших земных грехов. Писатель – это прежде всего выразитель и хранитель людских страданий и надежд.
«Да, - подумалось мне тогда, - заставить себя не писать я не в состоянии». Жизнь в искусстве – нелегкая доля, которую мы получаем в удел от богов: стоит человеку встать на этот путь, и покой утерян навеки.
Бездна
Мы, творческие люди слишком уязвимые, легко ранимые. Наш мозг беззащитен. Думаю простейшим приёмом психологической защиты от пропагандистского «промывания мозгов» является сознательное прерывание контактов с источником информации. Достаточно время от времени прекращать смотреть телевизор на одну-две недели, чтобы произошло восстановление сознания. Наваждение, внушённое телевидением, проходит. После этого резко повышается наблюдательность, и какое-то время вы будете легко замечать, из каких телепередач «торчат уши».
И ещё один совет: если вам нужна объективная информация – отправляйтесь в научную библиотеку. Если же вы хотите получить порцию рекламы и политической пропаганды – включите телевизор или купите газету. И внимайте. Только временами останавливайтесь и отфильтровывайте от личных умозаключений те готовые штампы и иллюзии, которые изо всех сил хочет внедрить в ваше сознание анонимный авторитет.
Излюбленный приём введения в заблуждение, активно используемый всеми СМИ, относится к т.н. серой пропаганде. Давно доказано, что одним из самых эффективных методов влияния является обращение к авторитету. Авторитет, к которому обращаются, может быть религиозным, это может быть весомая политическая фигура, деятель науки. Имя авторитета не сообщается. При этом может осуществляться цитирование документов, оценок экспертов, свидетельских отчётов и других материалов, которые необходимы для большей убедительности. Примеры: «Учёные на основании многолетних исследований установили…», «Источник из ближайшего президентского окружения, который пожелал остаться неизвестным, сообщает…». Какие учёные? Какие доктора? Какой источник? Сообщаемая таким образом информация в большинстве случаев является ложью.
Ссылки на несуществующий авторитет придают ей солидность и вес в глазах обывателей. При этом источник не идентифицирован и никакой ответственности за ложное сообщение журналисты не несут. Создание у медийной аудитории нужных настроений были отработаны в Германии в период Второй мировой войны и незадолго до её начала. В частности, в радиопередачах использовались приёмы звукового воздействия, искусственно усиливающего агрессивные переживания. Все речи А. Гитлера сопровождались музыкой из опер Вагнера, оказывающей гнетущее впечатление на слушателей: тяжёлая, сложная, она создавала ощущение надвигающейся военной машины, способной раздавить человека, и носила угрожающий характер.
Многочисленные телесериалы, а также развлекательные ток-шоу, в избытке представленные на современном телевидении – сложная преграда серьёзному творческому человеку. Неординарность и самобытность человека стираются.
Обратите внимание на тот высокий эмоциональный накал, на котором протекает подобное действие. Герои сериалов постоянно выясняют отношения на повышенных тонах, бурно проявляют свои характеры, сюжеты этих фильмов призваны держать зрителя в постоянном эмоциональном напряжении: «А что же будет дальше?»
Подготовленные участники ток-шоу, играющие роль «простых людей с улицы», рассказывают свои «жизненные истории» ярко и эмоционально, постоянно норовя свести счёты со своими обидчиками прямо в прямом эфире. Всё это делается не просто так. Цель – создание у зрителей эмоциональной зависимости. Привыкнув получать дозу острых ощущении из данного источника, человек и в будущем будет пленником голубого экрана. Телевизионные боссы сколачивают себе постоянную аудиторию сериалозависимых, шоузависимых и проч. Людей, зомбируют их, дабы привязать именно способу получения острых эмоциональных переживаний.
А постоянная аудитория – это уже товар, который можно очень выгодно продавать рекламодателям. Масс-медийные зомби, как и любые наркоманы, будут стараться поддерживать свой кайф без конца и края – а значит, безудержно поглощать всё новые и новые сериалы.
Сериалы безжалостно поглощают нашу энергию и молодость. По теории Эйнштейна, на самом деле от нас уходит не время, а наоборот, мы оставляем, привыкаем жить вне времени, подобно змеям, оставляющим весной старую кожу; постепенно ветшаем и дряхлеем.
Возмездие
Ещё существует среди литературных критиков особый отвлекающий приём – «держи вора». Цель его – смешаться с вашими литературными оппонентами и уличать ваши огрехи, неточности, своеобразие, даже находки, первыми поднимая шум и гнев. Этим приёмом пользуются псевдокритики и борцы за добротную литературу, задачей которых является дезорганизация читательской среды.
Ещё есть метод взбалтывания вкуса творческой личности, когда необходимо снизить или новаторство вашего приёма, или вызвать негативную реакцию к какому-либо новому произведению. Используя его, можно усыпить хорошего вкуса, непрерывно восхваляя его к месту и неуместно говоря о его необыкновенных способностях.
Со временем такой писатель перестает работать над собой, над шлифовкой текста, улучшением литературного стиля, и черствеет.
Казахи говорят: Если долго смотреть в колодец, захочется упасть в него. Она о том, что в каждом человеке есть темная и светлая сторона души. Яссауи, основатель школы суфиев, говорил: «Человек должен жить не для благоденствия, а для борьбы за увеличение света и уменьшение тьмы». Когда совсем исчезает темная сторона, человек становится пророком. Я следую этому закону – так жить легче. Конечно, можно переместиться и на темную сторону, она, кстати, очень притягательна. Но это путь в никуда. Только свет и любовь могут создать нечто цельное из разрозненных мыслей. А без них эти образы после нашей смерти исчезают в бездне.
Откуда берется тьма? По-моему, этому есть две причины. Первая – неустройство судьбы человека. «Все беды – в крови», говорил Фолкнер. Это расплата за грехи предков. Второя – неустроенность общества. Сейчас много злых людей. И зло, порждаемое ими, заражает других. Поэтому, я думаю, нельзя во всем винить человека. Надо видеть и то,что происходит вокруг него, и то, что было до него.
Есть силы, присутствие которых ощущает в своей жизни каждый человек. На них основана гармония нашего мира. Они бесстрастно следят, чтобы в мире все было уравновешено. В молодости, когда я совершал что-то нехорошее, эти силы отвечали мне болезнью или другим ударом.
При чтении священной книги ясно чувствую, что некоторые высказивания имеют непосредственное отношение к моему «я». Возмездие наступает за все – и за грехи, и за незаслуженное счастье. В «Шелковом пути» я писал, что в стародавние времена долина Сырдарьи была раем на земле. Дичь можно было ловить руками, а палка, воткнутая в землю, скоро начинала приносить плоды. От этого достатка казахи ожирели и слишком много согрешили. И судьба наказала их. Народ тоже попадает под действие закона возмездия. Сколько крови пролилось в нашей степи, сколько было несчастий! Младший жуз все время воевал с башкирами, татарами и казаками, средний – с джунгарами, старший – со среднеазиатскими ханствами. Наша земля пожрала наш народ. Это тоже возмездие за то, что мы не сумели быть достойными своего счастья.
Абай в своем двадцать восьмом слове пишет: «Вы видите, что одни богаты, другие бедны, одни больны, другие здоровы, одни легкомысленны, другие расположенные к доброте и сознательны. Люди различны. Если кто-нибудь спросит вас, от чего это происходит, то вы ответите, что это дело творца, его воли.
Правое дело не должно боятся проверки разума. Если мы не будем иметь свободный разум, то как понять божественное слово, что разумному человеку вменяется в обязанность иметь истинное благочестие? Куда денется сказанное богом: познающий меня узнает меня только разумом? Нет, лучше, очевидно, понять так: бог – творец добра и зла, но не он заставляет их совершать. Создатель болезни – господь бог, но не он заставляет болеть. Бог создал богатство и бедность, но не бог сделал тебя бедным и богатым. Если ты так поймешь веру, то это еще на что-то похоже, иначе все пусто».
Друзья
Когда я приступаю к работе над художественным произведением, перестаю смотреть телевизор, читать газеты, короче говоря, полностью отключаюсь от восприятия зрительных и слуховых сообщений СМИ. Начинаю заново читать классиков, перелистывать старые рукописи, как бы ведя тихую, неторопливую беседу со старыми друзьями. Эти старые друзья, как психологическое сито, очищают мне душу, мой дух – и я становлюсь более чувствительным, восприимчивым, и наступает ощущение, как будто смотрю на мир глазами ребёнка. Ощущение загадочной простоты: простоты слова, мысли, пейзажа, ситуации. Странность моего присутствия, одновременно глубоко укоренённого, казахского, аульного, природного, и вместе с тем надмирного, музыкального, может озадачить читателей. В моей описательной прозе вспыхивают и гаснут страсти, выпячиваются характеры как будто само собой; в смятении и грусти окидывает, оглядывает везде и всюду дикая степная страсть и странность.
По классическому стандарту существует 17 видов сюжетов романа. Но мне ближе слова Бальзака, который считал, что каждый человек достоин романа. Тем более что сейчас литература вообще не признает никаких канонов. Сегодня никого не удивишь романтизмом, реализмом, сюрреализмом, авангардом, потоком сознания. И уже никто не спорит с тем, что на бумагу может лечь любая мысль человека. Я хочу пользоваться сокровищами своей фантазии.
Писать биографии от рождения до смерти героя – это не мое. Нельзя быть просто бытописателем, нужно брать человека в состоянии «агонии души». Вот взять книги о героях авганских, вьетнамских воин – пишут, как он летали, как бомбили, как получали ордена. Получается посредственный описательный перессказ. Я же голой фактологией никогда не занимался. На меня даже в Президентскому аппарату писали жалобы, что, дескать, много фантазирую в своих книгах, слишком тесно психоанлизам. Многие герои в своих заблуждениях слишком похожие на ныне здаруствующих акимов.
Например, отошел от фактологии, показав в романе «Шелковый путь», что Отрар пал из-за межродовых раздоров из-за тщеславии, альчности, а также близорукости местных знать. Люблю исторический жанр. Но история для меня лишь сюжетная канва, не более. Героям нужно дать волью, нужно дать им житьс воей жизнью.
Сейчас идет борьба за литературный рынок. Недавно почитал книги, выдвинутые на высокую престижную премию – одна тавтология. Все какие-то напыщенные, ненастоящие истории о любви. Меня как читателя занимает не то, как герой умывается, ест, занимается любовью, а то, почему он не в духе, все время в унынии, какие мысли лишили его сна – в этом алхимия слова.
Истоки
Заранее ощущаю надвигающиеся беды или радости, тоску или сомнения. Как бы пульсирует шестое чувство. Неким даром предвидения была наделена моя мать. От отца перенял я неимоверное трудолюбие и выдержку, от матери – чувство слова, музыкальность и остроту мышления. Обе прожили долгую, достойную жизнь: мать – 99, отец – 80 лет. Отца аульчане почитали аткаминером, то есть в буквальном смысле слова – всадником среди пеших. Он был председателем колхоза, человеком с большой буквы. А мать моя была мматерью Терезой всего аула. В ней уживалась чрезвычайная доброта, человечность и соочувствие ко всему.
Родился и вырос в селе Куланшы Жанакорганского района в Кзылординской области. В юности много читал. Книга меня воспитала, в нем я нашел многое. До седьмого класса я прочитал все книги в библиотеке сельского совета. Отец и мать были недовольны тем, что я слишком много читаю. Один из моих школьных учителей Мамырай Усенов поддерживал меня всегда своими советами. Он говорил, что из меня что-то получиться, верил, вдохновлял. В 4-5 классах ходил к нему домой, брал у него книги для чтения, тогда, как мои одноклассники избегали учителей. Завершив ту или иную книгу, подрожал книжным героям, они мне даже часть снились. У меня было чудовищное честолюбие в хорошем смысле этого слова. Прочитав кипу книг, задавался вопросом, почему не могу такое написать. В детстве у меня была мечта: оставить после себя громкое имя. В детстве выбивал свое имя на камнях, на дереве, на стенах, лишь бы люди обо мне побольше узнали.
Вокруг не было ничего, кроме двух-трех юрт сородичей. Мой отец в конце 50-х годов наотрез отказался перехать в низину, в центр, который во время хрущевского укрепления не хотел откочевать от своего отживщегося места. После этого события мне досталась маленькая библиотека сельсовета, которую в спешке позабыли. За две зимы я прочитал все книги и дал себе зарок стать писателем. Первый мой рассказ неординарных людях был опубликован в «Казахстан пионери».
Нас в КазГНУ учили замечательные преподаватели, многие из которых были высланы из Москвы, Санкт-Петербурга. Мадзигон Фролова, последний специалист по зарубежной литературе ходила жарким летом в солдатском шинели, читала Байрона, Бальзака, Моппасана, Сомерсата Моэма – и увлеклась так, что забывала об аудитории, а студенты потихоньку выскальзывали за дверь.
Однажды я осталься ее единственным слушателем, но она не удивилась и продолжала рассказывать, цитируя увлеченно. Именно она велела мне прочесть поэму Байрона «Дон Жуан». В публичной библиотеке нашел единственный растрепанный экземпляр, прочитал и до сих пор восхищаюсь: какие краски, жемчужные слова. Иногда не пишется, так как думаешь, ручка застопорится, тогда перед глазами возникает величественные образы, вроде Дон Жуан, Фауст, Дон Кихот, Абай, Хаджи Мурат. Они меня окрыляют, постепенно вырисовывается фабула, литературные прототипы, раз за разом возникают из-за горизонта, словно миражи в пустыне.
Нас критики называли «поколения 60-х» или «порослы оттепеля», после литературного расцвета, пришла эпоха богатой талантами. Это годы Лихорадного литературного изобилия, когда каждый день появились лавины книг.
Что обычно служило мне первоначальным толчком для письма? Над этим вопросом я много думал. Что греха таить, могу только интуитивно догадаться, почувствовать, что первоосновой многих моих рассказов служило обычно не событие, не реальная ситуация, не какой-нибудь подмеченный оригинальный характер, неординарность, а скорее, поэтический заряд, созвучие слов, интонация и ритм лирической прозы, игравшей на струне душевного переживания. Все начинался с слов.
Этот настрой предопределял в дальнейшем всю канву, фабулу будущего рассказа. Вот что было в истоке.
Рассказы мои – это метания души. Ведь я, как губка, впитываю все, что вижу. События моей жизни, пропущенные через призму стиля, и становятся сюжетами моих рассказов. Свойства моего стиля неразрывно связаны с моими душевными переживаниями. Еще верю в человека, в его трудолюбие и доброту. Все, чего я достиг, это через неимоверный труд.
У казахов есть очень хорошие качества – благородство, терпение итрудолюбие. Считаю себя плотью от плоти казахом, поэтому и хочу раскрывать перед читателями качества открытости, шедрости духа, расположения к людям. Хочу дать молодым людям, мечтающим о творчестве, совет: будьте невероятно трудолюбивыми! Найдите в себе силы выплеснуть на бумаге свою боль, не думая о гонораре. Не щадите себя, не бойтесь раскрыть душу, следите за ходом своих размышлений. Не бойтесь высоких целей!
По моему нужен искать человека в жизненных перипетиях, в горести, в душевных муках. Самых сложных на вид машинах подчас скрыт самый простой двигатель. На вид очень красивых, пышных, а порой в суперобложках книгах окажется посредственный, серый пересказ обыденной детали жизни. Это самый верный способ добыть истину, ибо словесное искусства – такие свидетели, которых никто не может отвести.
Мир моих героев включает чувства, черты характера, привратности страстей – короче, жизнь человеческой души, или изучение механизма души. В психологе кроется одновременно логик и физиолог. Сначала изабретаю обыденного человека, обладающую определенными чувствами, страстями, бросаю его в чущу изменяющихся обстоятельств, а сам пишу последовательно как животрепещут эта душа при данных условиях. Тут душевное движение убыстряется, либо замедляется зрением, слухом, вкусом, осязанием.
Бывает писатели-стилисти черезмерно увлекаются словесной виртуозностью, соперничает с музыкантами, стремясь показать гибкость и блеск своей фразы. Не эта черезмерность не меняет точное и ясное обозначение среды. Важна здесь не какие-то красивые фразы, слог, а обстоятельство-определяющее ход человеческого мышления. Здесь важна не стиль изложения, не обстоятельства, важна доподлинная жизненная правда. Изоброжение должно дышат правдой.
На своем веку создал две типа характера. Один из-них Далабай, такой сложный и противоречивый («Большая река»): чувствительная, благородная, утонченная натура, не имея возможности удовлетворить свое честолюбие, ударяется в самые сложные интриги. Он поистине сын своего времени, молодой человек выдающегося ума, обладающий страстью, который толкает его к блестящей карьере. Но он слишком поздно явился на свет, чтобы стать партиным лидером, и слишком рано вторгся в мир, чтобы заняться бизнесом, рынком. Решает проложить себе путь через творчеству, то ли композитором, то ли журналистом. Хотел показать казахского интеллигента конце ХХ века со всеми контрастами его натуры.
Второй тип: человек бескористный, великодушный. Его завут Палмантай, сверстники называют его ауыльная арба. Если он гибнет, то от избытка воображения, от трудолюбия, он слишком земной человек. В повести «Лодочник» – оргия рассуждении, анализ мыслей метавшиеся между радостью бытья и утратой любимой женщины, читается как психологический опыт. Такая развязка от любви-тщеславия – до любви-страсти, распутывая клубок идей в голове героя, показываю механику душевных движений Палмантая. Критик З. Сериккалиев писал: «Лучшая сторона произведения – это его стиль, расположение слов, течения мысли».
Действие романа «Ақ Орда» развивается вокруг фигуры Президента. Закавкаской любого произведения являются столкновения или конфликты, без которых оно теряет остроту. И в художественном описании острых ситуации все время опирался на воображения без которого повествования превращается в обыденный протокол. В работе с архивом мне помогла директор музея первого Президента в Астане. Посчастливилось ознакомится с редчайшими материалами: взять в руки ежедневник нашего лидера, его записную книжку, не опубликовавшиеся переписки. Не стал переписывать их дословно. Вообразив атмосферу, ауру Ақ Орды, дал свою художественную версию ситуации. В главе «В поисках Атлантиды» получился добротный внутренний монолог, а также правдивая, неординарная душевные переживания центрального героя. Первоначальный эскиз здания Президентского центра культуры, монумента Ел ана и Байтерека наш лидер набросал сам, потом уже архитекторы делали детальную разработку. Прежде чем написать эту главу, я много читал об архитекторе Норманн Фостер, Оскар Нимейер, Кензо Танге и вложил в уста лидера почерпнутые высказывания из этих знаменитостей. Без вымысла писателю не обойтись, но чистая фантазия может далеко увести. Садясь за рабочий стол, полностью перевоплощался в своего героя: горячо спорил с архитекторами, месил грязь столичных улиц, ругал зотчик, забыл о времени и о себе.
Все время мечтаю о таком шедевре, где выразился бы весь человек целиком, в такой ясной и чеканной форме, которая облегал бы его, как отлично сщитый костюм. Если прозаик обладает чувством меры, то первая страница задает тон всему произведению, устанавливается нужная тональность, которую нельзя издать фальшивую ноту.
В произведениях ценностью обладает сегодня лишь та сумма истины, которую они несут. Когда замечательная логика приводит его к неоспоримому человеческому характеру. Писатель станет великим. Не надо ничего усложнять, действовать на нервы. Жизнь куда проще. Самое главное наити верное слово и его приложить правдивую уста. Жаль, мои ранние созданные персонажи гораздо больше похожи результатом умозрительных построений, чем живыми существами.
Затворник
Я весь в своих книгах. У меня не было никаких пристрастий – ни к охоте, ни к шахматам, ни к бильярдам, ни к рыбной ловле, ни к путешествии; я жил затворником и тратил всю жизнь на созданию книг. Меня следует искать только в моих сочинениях. Трудился как бенедиктинец. Жил и дышал с прозой. Постоянно стремился к реальности, в суть жизни. Вел самую простую, монотонную и размеренную жизнь.
Постянно стремился к совершенству, к безупречности стиля. Чтобы проза текла ритмически и плавно, а стиль был зеркально ясен все время работаю как чеканчик. Но не всегда удавалось достичь желаемого.
Мечта о отточеном стиле и муки труда – все слилось в одном стремлении – созздать добротную прозу. Написать страницу хорошей прозы втрое труднее, чем страницу хороших стихов.
Каждая судьба носит в себе замысел хорошей книги.
Много писал о человеческой несостоятельности («Свет в окне», «Когда я умирал»). Не могу не пожаловаться на отсутствие внимания к книгам своим. За моим творчеством следят, и это считается нормой. Прошлом 2010 году издательский отдел Министерства связи и информации провели компьютерный опрос с 14 областей республики: «Кто самый читаемый автор», читатели на опрос дали самый высоки балл моему творчеству.
«Площадь» – посвящена декабрьским событиям 1986 года. Ведь написано немало о погибших ребятах, о молодежи, которая подверглась гонениями, была избита милицией. Но в этой книге я решил посмотреть на события с другой стороны. Все действия передается через восприятия милиционера-казаха, который принимал непосредственное участие. В этой ужасной неразберихе он был палачом, был жестоким гонителем молодежи. Во второй части книги рассказаны о людях, которые внесли свой непосильный, вклад в обретение независимости республикой. В романе я писатель-лирик, иногда в меня бодрствует писатель-натуралист, жанр сам определяет точного изображения жизненной правды. А дальше пошла поток сознании.
За совершенство стиля. Долго оттачивал и работал. Застрял в дебрах мучительных поисков окончательного, единственного верного слова, для который требуется целая жизнь. Выразительность каждой детали – вот в чем тайна очарования моей прозы.
Любовь в повести «Жизнь на кончике иглы» имеет четыре грани: чувственная, подлинная, тщеславная и инстинктивная. События исполненные драматизма – проходят как на сцене. Меня интересовал не пафос, а палитра. Краски повествования, думаю, получилось добротная. Неожиданность переходов, нагромождение событии иногда вызывают приступ головокружения – хотел показать духовную близорукость некоторых молодежи – таков был замысел, лелеемый автором.